Трэш поминается столь часто, что лишний раз не хочется это делать. Но когда речь заходит про советскую научную фантастику, деваться некуда: отечественный сай-фай, сам того не сознавая, стал его аналогом. Мы вспоминаем десять лучших образчиков нашего трэша

Гиперболоид инженера Гарина, 1964
Режиссер Александр Гинцбург
В ролях Евгений Евстигнеев, Всеволод Сафонов, Михаил Астангов

Экранизация самого залихватского произведения Алексея Толстого сегодня смотрится гораздо интереснее, чем полвека назад, когда, собственно, она и была создана. Ведь только теперь картина читается как своеобразная ревизия трэшевого западного кинематографа: сомнительного вида лаборатории, напыщенные обращения героев друг к другу, недоучка-ученый Гарин, холодная дива Зоя, сыгранная актрисой Натальей Климовой. Она же стала Снежной Королевой в одноименном советском фильме, после чего может считаться практически единственной инфернальной красавицей нашего кино. В «Гиперболоиде инженера Гарина» Климова поражала ненавязчивой кровожадностью и вполне заслужила сравнения с супермегерами Русса Мейера.

Сам же Гарин вещал о беспредельном индивидуализме, радовался собственным неприятностям и тосковал, одержав победу. Всё дело в том, что подобно другим трэшевым персонажам он – сверхчеловек и недочеловек одновременно. По сути, всё тот же толстовский Буратино, только вместо золотого ключика у него гиперболоид, а вместо проданной азбуки – украденные записи настоящего изобретателя убивающего луча.

Человек ниоткуда, 1961
Режиссер Эльдар Рязанов
В ролях Сергей Юрский, Юрий Яковлев, Анатолий Папанов

Новый тип ученого-романтика появился в картине, которую вряд ли можно отнести к лентам разряда «А» – увлеченный наркоман (Юрий Яковлев). Картину Эльдара Рязанова «Человек ниоткуда» благоразумно решили не выпускать на широкий экран и вообще не предавать особой огласке. Дело в том, что фильм этот очень напоминает галлюциногенный трип. Автор пытается убедить, что все совсем не так, что его герой просто головой ударился. Тогда почему же с какого-то момента черно-белый экран становится подозрительно разноцветным, операторская эквилибристика ставит все с ног на голову, а снежный человек (Сергей Юрский) проявляет возможности человека, находящегося под воздействием финциклидина?

Впрочем, научная фантастика в советских комедиях всегда проявлялась очень странно. Как, например, в ленте «3+2»: в бредовом сне персонажа равнодушного к женским чарам появляются бурлящие котлы с дикой смесью, профессоры-шпионы и прочие непотребства. Ученый из ленты Рязанова решает все свои проблемы полетом в космос, но не долетает – кайф не может длиться вечно.

Его звали Роберт, 1967
Режиссер Илья Ольшвангер
В ролях Олег Стриженов, Михаил Пуговкин, Марсель Марсо

Советский ученый искал себе не друга, а послушного помощника. Снежный человек слишком эмоционален, а вот робот – то, что надо. В картине ленинградского производства «Его звали Роберт» поется о том, что «дважды два у нас выходит пять». И, вполне закономерно, что изобретатель оказывается человеком холодным и довольно неприятным, а вот его творение – покладистым, несколько туповатым, но, в общем-то, мечтательным существом. И того, и другого сыграл красавец Олег Стриженов. Идея, отозвавшаяся впоследствии в «Приключениях Электроника», звучит здесь гораздо драматичнее. А нервное требование героини Марианны Вертинской «нюхайте цветы – я вам приказываю» способно свести с ума и нарушить внутреннюю гармонию не только сомневающегося робота Роберта, но и вполне уверенных в себе граждан.

Хотя в этом фильме теряют разум не только электронные существа, но и просто злоупотребляющие алкоголем персонажи. Так, например, герой Михаила Пуговкина в конце концов верит в то, что именно он является роботом.

Формула радуги, 1966
Режиссёр Георгий Юнгвальд-Хилькевич
В ролях Фрунзик Мкртчян, Савелий Крамаров, Роман Ткачук

Но будем честны: не только один Гарин ворует чужие идеи. Дело в том, что «Его звали Роберт» – чистейшей воды плагиат украинской ленты «Формула радуги». Картина малоизвестна, она не вышла на экран. Не помог даже доброжелательный баритон Владимира Трошина за кадром, уверяющего, что главное – оставаться человеком.

Главный герой – ученый, что никак не может изобрести формулу радуги, зато без особых затруднений создает себе двойника – робота Яшку, чтоб тот ходил вместо него на собрания и наслаждался всеми прелестями жизни. Робот, в свою очередь, изобретает специальный прибор, позволяющий ему превращаться в кого угодно – мужчину, женщину, ребенка.

Всё бы хорошо, но создатель фильма Юнгвальд-Хилькевич, впоследствии снявший «Трех мушкетеров», не особо дружит с сюжетом собственного произведения. Пока зритель разбирается со множеством противоречий и несуразностей, режиссер уже играется с новыми новыми находками. Одна из них – усатые куклы в юбочках, по которым и следует определять их пол, – отсылает к вудовскому шедевру «Глен или Гленда».

Человек-амфибия, 1961

Режиссеры Геннадий Казанский, Владимир Чеботарев
В ролях Анастасия Вертинская, Владимир Коренев, Михаил Козаков

В начале шестидесятых в советском кинематографе появляются люди-мутанты. И речь вовсе не про фильм Георгия Данелии «Тридцать три» (про обладателя лишнего зуба), –а про романтичное творение «Человек-амфибия». Захлебывающиеся ритмы псевдобуржуазных мелодий о том, что моряк «слишком долго плавал» и «в море нашел покой», написанные Андреем Петровым, – хороши необыкновенно. Интересно, что почти все трэшевые творения отличаются чудесным музыкальным звучанием, чего не скажешь о так называемых научных лабораториях в этих лентах.

Подводная квартира морского дьявола сделана в лучших традициях «Звездного пути», как, собственно, и его костюм. Да и невеста Франкенштейна – Гуттиэре (Анастасия Вертинская) – поражает неожиданно прозрачным купальником. Сумасшедший профессор Сальватор окажется на редкость трезвым и скажет, что любви между человеком-русалкой и земной красавицей не быть. Лента вышла грустной и, может быть, потому очень популярной. Причем до такой степени, что в 1968 году Леонид Гайдай спародирует панику Ихтиандра, заблудившегося в большом городе: в картине «Бриллиантовая рука» персонаж Андрея Миронова со стоном упрется в тупик дома, а над ним закружится операторская камера.

Эта веселая планета, 1973

Режиссеры Юрий Цветков и Юрий Сааков
В ролях Леонид Куравлев, Савелий Крамаров, Екатерина Васильева

«Голубой огонек» по-марсиански – только вот празднуют не добрые инопланетяне, а практически герои ленты Тима Бартона «Марс атакуют». Трое космических пришельцев, попав на Землю, отправляются в местный Дворец культуры и отдыха на празднование Нового года.

Фильм сделан в виде музыкальных номеров, которые перемежаются фразами о том, что хорошо бы сначала со всеми расправиться, а уже потом разбираться, нужно ли это было делать. Несмотря на то, что сюжет фильма можно пересказать в двух предложениях, сценарий писали целых три человека, а саму постановку воплощали двое.

Вообще, «Эту веселую планету» по телевизору показывают крайне редко – как всякое трэшевое произведение оно рассчитано на особый контингент. Например, на любителей столь же редкой ленты «Аномалия», которая запоминается прежде всего спецэффектом «летающая тарелка на леске», позаимствованным у «Плана 9 из глубокого космоса».

Через тернии к звездам, 1980
Режиссер Ричард Викторов
В ролях Глеб Стриженов, Вацлав Дворжецкий, Артем Карапетян

Этот фильм в аттестации не нуждается: голые инопланетянки, биомасса, разбушевавшийся карлик, люди-уроды, говорящий спрут, будто бы украденный из творений Эда Вуда. Заклинание «иди на Астру» стало главным девизом фильма – мы все пошли. Впоследствии, картина получила второе рождение – ее переделали, как Стивен Спилберг переделал «Инопланетянина».

Конечно, у авторов были какие-то авторитеты в большом кинематографе, но зритель ценит этот фильм именно за несуразности. Туранчокс, вскакивающий из-за стола с криком «Ты меня никогда не видел?», стал настоящей иконой нашего то ли трэшевого, то ли научно-фантастического кинематографа. Ния (чья внешность показала, что потустороння красота и признаки базедовой болезни вовсе не мешают друг-другу) предвосхитила появление еще одной странной ленты «Семь стихий» об инопланетянке-цветке. В благодарность, наши люди-космонавты трепетно и с нежностью создали для Нии мир без любимого.

Большое космическое путешествие, 1974
Режиссер Валентин Селиванов
В ролях Мила Берлинская, Сергей Образов, Игорь Сахаров

Трое пионеров отправляются в космос, но, как выясняется к концу фильма, оказываются почему-то в канализации – это был такой эксперимент. По ходу они поют песни, танцуют довольно странные танцы, слушают мелодию о сказках и взрослении, во время которой зритель видит летящую космическую ракету.

Обернутые фольгой трубы, несколько торчащих электропроводов, пущенный в нужное время белый дым, а также робот с замашками Зои Космодемьянской не смущают ни участников так называемого полета, ни наблюдающую за ними публику. Все готовы к тому, чтобы грезы превратились в экранную реальность, но авторы почему-то переводят происходящее в плоскость морали, а уже к самому концу появляется настоящий летчик и произносит заключительное слово. После всего увиденного самым любимым персонажем этого творения становится загадочный человек в костюме космонавта, сидящий в канализации и угрюмо подначивающий юную пионерку: «Решай сама».

Отроки во Вселенной, 1974
Режиссер Ричард Викторов
В ролях Иннокентий Смоктуновский, Лев Дуров, Наталья Фатеева

Вот до чего бы никогда ни додумались мастера западных научно-фантастических фильмов – это забрасывать в космос детей. Для нас же это занятие – милое дело. «Отроки во Вселенной», как, собственно, и «Москва-Кассиопея», повествует о том, что любой подросток, попав во внеземное пространство, автоматически готов превратить всё происходящее в трэш. Суперклей, передвигающиеся под мотивы рок-оперы «Юнона и Авось» инопланетяне, забредший на корабль двоечник, оборудование из фильма про Фантомаса – всё это скорее напоминает абсурдистскую комедию, чем ленту о космосе.

Если дети начинают изображать космонавтов, то уже нет ничего страшного в том, что осциллографы оказываются космическим оборудованием. Страшно другое – чем меньше происходящее в фильме было похоже на настоящий полет, тем больше хотелось туда попасть. Но космос тихо и незаметно отвернулся от нас, перестал быть предчувствием, а тема потеряла свою актуальность.

Гостья из будущего, 1984
Режиссер Павел Арсенов
В ролях Наташа Гусева, Алексей Фомкин, Вячеслав Невинный

Девочка в белой пижаме, Алиса Селезнева стала нашей последней научно- фантастической иконой. Вместе с ней из будущего пришли и любители кефира. Один из них, Весельчак У (Вячеслав Невинный, наш аналог Тора Йонсена), в «Лиловом шаре» обклеился волосами и без всяких угрызений совести назвался Громозекой. Между прочим, «Лиловый шар» радовал зрителя не только ужасными ужасами из «Морозко», но и обязательными летающими тарелками на леске.

«Гостью из будущего», с ее путешествиями назад в будущее и обратно, приняли даже с большим теплом, чем поменявшего профессию Ивана Васильевича. Наверное, потому что каждый из нас мечтал пойти за кефиром, а в итоге получить бесплатную путевку в мир чудесных несуразностей, говорящих козлов, стереоинопланетян и мерцающего миелофона. И самое главное – заманить с собой злостную нарушительницу Алису, избивающую детей, ломающую асфальт, а по ночам таскающую на своих плечах тигровую шкуру (примерно так отзывался о ней дядя Коли Весельчакова).

Кристофер Дойл родился в Австралии. В годы бурной молодости много путешествовал и сменил огромное количество профессий: от строителя кибуца в Израиле до матроса на норвежском судне. Изучал китайский язык и театральное искусство в Тайпее. По праву считает себя азиатским кинематографистом, и живет в Гонконге. В его собственной квартире Вонг Карвай снимал один из эпизодов «Чункинского экспресса». В 2006 году фильм «Невидимые волны», где Дойл выступил оператором-постановщиком, участвовал в главном конкурсе Берлинского кинофестиваля.

В фильме «Невидимые волны» вы избрали стилистику, отличающуюся от ваших предыдущих работ, например, от «Героя» и «Любовного настроения». С чем это связано?

Чтобы бы вы ни делали, всегда хочется идти более коротким путем, имитировать себя самого. Со мной не раз так происходило. Очень много раз режиссеры и продюсеры, особенно в коммерческом кино, заставляли меня снимать в том же стиле, в котором я работал ранее в других фильмах. Но, согласитесь, инструменты, которые есть у оператора, – это всего лишь инструменты. Все операторы в мире используют приблизительно одни те же камеры, приблизительно одинаковые осветительные приборы. Так что дело только в сердце оператора, в энергии, которой он делится. Для того чтобы получилась хорошая работа, нужен постоянный поиск, а не бесконечный самоповтор.

На Берлинале Вы участвовали в Талент Кампусе, читали мастер-класс для молодых операторов. В той же секции фестиваля молодые люди снимали кино с помощью мобильных телефонов. Как Вы вообще относитесь к цифровым технологиям в работе кинооператора – это проблема для вас?

Для меня единственная проблема в цифровых камерах – это то, что они легкие. Мне нужен вес. Это как с женщиной: мне нужна настоящая женщина, а не резиновая. Истинное удовольствие получаешь только с девушкой из плоти и крови. У меня отношения с кинокамерой – как с танцовщицей. Невозможно танцевать с невесомой партнершей, ты должен чувствовать ее всем телом, должен держать ее – и ощущать ее тяжесть.

Кстати, меня не надо спрашивать о цифровых технологиях. Потому что дети, которым сейчас около двадцати проводят в интернете не меньше четырех часов днем и пару часов ночью – у них совершенно другой визуальный опыт. Это они должны рассказать вам, какое будущее у цифрового кино, а не я. Консервативные операторы даже цифровыми камерами снимают, исходя из того опыта, которое накопило кино, снятое на пленке шириной 35 миллиметров. Поэтому я очень жду, когда молодые покажут мне, как снимать дальше и чем. Именно поэтому я сейчас снимаю кино с 22-х летней китайской девушкой-режиссером – она гораздо более продвинутая в этих вопросах, чем я. И она ставит нам такие визуальные задачи, до каких я своим умом никогда бы не дошел.

И вообще, эти дети скорее проведут пару часов в Интернете, чем пару часов в кровати с кем-нибудь. Я, понятное дело, выбрал бы кровать. (Гомерически смеется)

Я заметил, что чем старше Вы становитесь, тем больше тяготеете к работе с режиссерами намного моложе Вас. Так получается само собой?

Я считаю, что большинство людей стареют именно потому, что считают, якобы уже нашли ответы на самые главные Вопросы. На самом деле никаких правильных ответов нет и быть не может. Нельзя точно узнать «как жить?» или «как снимать кино?». Если бы мы знали ответы, мы бы стали мультимиллионерами. У вас, например, было бы наверняка несколько особняков в Украине… (Гомерически смеется). А многие люди считают, что ответы у них уже есть, и поэтому они перестают задаваться Вопросами. А молодые люди спрашивают самые глупые и базовые вещи типа: «Что такое жизнь?», «А почему бы нам не снять фильм на древнегреческом?», «Почему ты меня любишь?» и тому подобное. Никто не сможет ответить на эти вопросы правильно. Но человек растет как личность, когда он думает. Часто именно молодежь напоминает мне о необходимости поиска. «Зачем мы делаем это кино?», «О чем этот фильм?» – это базовые вопросы. Поэтому, когда я общался сегодня с детьми на Талент Кампусе, я помолодел на несколько лет.

Беседовал: ДЕНИС ИВАНОВ 

Режиссер Эри Позин

В ролях Джейми Белл, Гленн Клоуз, Ральф Файннс, Уильям Фихтнер

Культовое подростковое кино, куда же ты, дорогое, зашло в своей свирепой ненависти к американским окраинам? Взять хотя бы твою последнюю инкарнацию, «Чамскраббер», в которой так многому бы можно было порадоваться, если бы не пришлось разочароваться в ещё большем. Твои тинейджеры снова прекрасны в сознательном одиночестве и удивительной способности «жить по законам другим». Твоя экспрессия гнева и желания быть услышанным вновь задевает струны где-то в самых недрах души. Твои актеры становятся всё именитей, и порой нам кажется, что ты нас откровенно балуешь пополневшей, но всё еще чертовски сексапильной Кэрри-Энн Мосс и слегка отмороженным Ральфом Файнсом – почти таким же, каким мы его запомнили в «Пауке». Так почему ты каждый раз настаиваешь на том, чтобы бесстыдно драть из «Донни Дарко», прежде чем, нагрузив зрителя чужими и уже отработанными не раз полуфабрикатами, превратиться в откровенную карикатуру там, где нужно брать чем-то оригинальным? Давай придумаем что-то новое, наконец, а, культовое подростковое кино?

О том, какие ленты попадают на мостру, о протоколе и закулисье фестиваля, о работе жюри и о том, каковы на ощупь тамошние награды, рассказывают Алексей Федорченко и Дмитрий Воробьёв — режиссёр и продюсер ленты «Первые на Луне», взявшей приз в программе «Горизонты». 

В Венецию мы попали, как и все, через отборщика. Крупные фестивали посылают своих отборщиков в самые разные регионы, в том числе и в Россию. В этом году российские картины отбирала Алёна Шумакова, которая привезла на остров Лидо «Гарпастум» Алексея Германа-младшего, короткометражку грузина Георгия Параджанова и фильм Рустама Хамдаева «Вокальные параллели» с Ренатой Литвиновой. Алёна присмотрела нашу картину ещё на «Кинотавре», взяла у нас кассету с фильмом и пообещала, что отборочная комиссия примет решение в самом скором времени.

Ждать, пока твой фильм посмотрит отборочная комиссия, не самое увлекательное занятие. Два месяца мы томились в ожидании и нервничали: пока наша кассета крутилась где-то в Венеции, «Первых на Луне» зазывали на фестивали в Сан-Себастьяне и Локарно, требуя немедленного согласия (или немедленного отказа). Нам, конечно, хотелось дождаться решения Мостры, пусть даже неофициально считается, что это второй по рангу мировой фестиваль, он всегда нацелен на поиск нового, неординарного в киноискусстве, и там выигрывают картины, которые претендуют на открытие новых ходов в кинематографе.

Фестиваль открылся тридцать первого августа. В Венеции мы оказались первый раз, и город поразил нас не меньше, чем то, что наша картина попала в конкурсную программу. Все знают, что Венеция стоит на воде, что там удобнее плавать, чем ходить, но увидеть каналы своими глазами — совершенно не то, что прочитать о них в книжке про чудеса света. Как-то раз мы услышали, что с публичной речью будет выступать мэр Венеции, и нам ужасно захотелось посмотреть на этого человека. Десять лет мы вдвоём руководили Свердловской киностудией и на своей шкуре испытали, что значит обеспечить свет, отопление и нормальную работу водопровода. Взглянешь из окна гостиницы на обшарпанные стены зданий через канал и сразу думаешь: как же здесь не рушатся фундаменты, куда сливается канализация?.. Мэру Венеции уж точно не позавидуешь. С огромным удовольствием мы узнали, что господин Массимо Каччари — философ по образованию, преподает свой предмет в местном университете. Видимо, спокойно руководить хозяйством города, который стоит на воде, может только философ. Правы, конечно, и те, кто говорит, что в городе сыро, грязновато, сильно парит и чем-то не тем пахнет, но участники фестиваля не обращают внимания на бытовые мелочи.

На фестивале есть три основные конкурсные программы: главная, секция «Горизонты» для экспериментаторов и дебютантов вроде нас и ещё одна программа короткометражек. Мы, в первую голову, старались посмотреть ленты коллег, которые были в одном с нами конкурсе, хотя попасть на показ иногда бывало сложно: приходилось постоянно бегать за пригласительными билетами. Отличную работу — «Вокальные параллели» — представил Рустам Хамдамов, великий мастер иронии и самоиронии. Его работа похожа на киношутку и, наверное, не всем понятна, но чего у неё не отнять — так это точности наблюдений в рассказе про оперное искусство и соперничество оперных певцов. Хамдамов очень талантливо сводит вместе звёзд оперной сцены, при этом совершенно непонятно, как у него на съёмочной площадке могли ужиться вместе две оперные певицы. Сам Рустам по этому поводу отшучивался и говорил, что он «всех снимал по отдельности».

Вернер Херцог привез ленту “Wild Blue Yonder” («Дикая синяя даль») — потрясающую историю про «параллельные вселенные». Немецкий режиссёр пользовался, по-видимому, космическими съёмками NASA, видеозаписями подводников из Северного ледовитого океана и кадрами какой-то фантастической макросъёмки.

Любой фестиваль — это интенсивное общение, и Венеция к такому общению очень располагает. В сентябре сюда съезжается множество разноязыких людей. На каждом шагу — знакомые лица: в холле нашей гостиницы отдыхает Бьёрк, спокойная и неторопливая, никто не рвётся к ней с бумажками и ручками. Куда больший ажиотаж вызывает Рассел Кроу — его провозят на гондоле и публика визжит от восторга. Где-то на расстоянии вытянутой руки ходит Уиллем Дэфо, к которому хочется подойти, пожать руку и сказать спасибо за его актёрские работы. В Венеции мало звёзд, которых нужно по-настоящему защищать от публики (не потому что звёзды маленькие, а потому что публика довольно воспитанная). Среди тех, кого по-настоящему рвут на части — Джорж Клуни. В Италии его не просто любят, а обожают. В этом году он даже договорился с директором фестиваля Марко Мюллером о том, что он не будет присутствовать на церемонии открытия — нездоровые волнения и ажиотаж вокруг его личности могли помешать фестивалю нормально работать. «Коэновский» актёр приехал на следующий день, привёз свою вторую картину «Спокойной ночи и удачи», и получил полагающуюся ему долю обожания, толпы поклонниц и целый хор криков-просьб дать автограф. В том, как нужно относиться к своим почитателям, Джоржа Клуни можно приводить в пример — он уважает своих зрителей.

По красной дорожке мы прошлись трижды: на открытии фестиваля, перед премьерой собственного фильма и на церемонии закрытия. Это, конечно, приятное развлечение: идешь в толпе знаменитостей, перед входом во Дворец тебя встречает директор фестиваля, жмёт руку, говорит какие-то тёплые слова, на тебя нацелены камеры, зрители рукоплещут. Чувствуешь себя звёздочкой на кинонебосводе, хотя и понимаешь, что к тебе все эти восторги, в общем-то, не относятся.

Первый раз нашу ленту крутили в одиннадцать часов утра. Протокол фестиваля одинаков и обязателен для всех. К подъезду гостиницы “Des Bains”, где мы жили, подали четыре лимузина. На входе во дворец нас встретил Марко Мюллер, пожал нам руку и поблагодарил, после чего мы прошли в зал, про который едва ли можно сказать, что он был полон. Получили мы и свою долю оваций — две-три минуты после окончания ленты. Сразу после показа должна была начаться пресс-конференция. Во Дворце фестиваля есть служебные помещения, куда актёров и режиссёров водят поить кофе и пивом, разговаривать с ним, успокаивать, а если нужно — поздравлять. Наше общение с прессой должно было начаться сразу после пресс-конференции Джоржа Клуни. Та, как обычно, задержалась, и мы полчаса пили кофе, пока именитый актёр пытался вырваться из цепких объятий журналистов и публики. Удалось и нам перекинуться с ним парой слов — уже на гала-приёме по случаю окончания фестиваля, где Джорж подошел к нам и поздравил нас с победой.

К сожалению, столкновениями нос к носу на выходе из зрительного зала, кафе или пресс-холла общение с коллегами из Америки, Италии или Франции практически и ограничивается. Для большой голливудской звезды или известного европейского режиссёра вроде Абеля Феррары или Маноэля де Оливейры такой фестиваль — настоящее колесо: прилёт, выход на красную дорожку, премьера, потом пресс-конференция, потом интервью для телеканалов, круглый стол с прессой, фотосессия — и вперёд на следующий фестиваль, повторить всё то же самое.

Разговаривать с членами жюри участнику конкурсной программы запрещено, да и вообще на любом фестивале подобные контакты считаются дурным тоном — тебя вполне могут заподозрить в дурном умысле и попытках склонить жюри на свою сторону. При этом жюри отделено от нас не столько охранниками и запертыми дверями, сколько своим отдельным расписанием: они каждый день должны являться на показы, смотреть все работы — и это, в общем-то, тяжелый труд.

Приятно было узнать, что Рената Литвинова, помимо того, что снялась в «Вокальных параллелях», стала ещё и членом жюри нашей секции, но и удивления хватало: можно было предположить, что она будет покровительствовать собственной картине. Только потом от Алёны Шумаковой мы узнали, что Рената билась как зверь именно за нашу ленту и едва ли не ставила ультиматум — или «Первым на Луне» выдают два приза: профессиональную награду «Сан Марко» и награду за лучший дебют, или она не станет подписывать протокол. Ренату успокоили, сказав, что один приз у русской ленты точно будет, но два — это уже перебор; хватит и Звягинцева два года назад. Любимая актриса Киры Муратовой заслужила нашу самую искреннюю благодарность: она ведь отстаивала не столько нашу картину, сколько интересы российского кинематографа в целом.

О решении жюри наградить нашу картину мы знали не то чтобы очень заранее, но всё-таки знали. То, что «Первым на Луне» дадут какой-то приз, нам сообщили вечером десятого сентября, накануне церемонии открытия. Каким он будет, мы могли только догадываться. Воображение разыгралось особенно сильно, когда в полдень одиннадцатого сентября организаторы настойчиво попросили нас приобрести презентабельные костюмы. Ещё перед поездкой мы выяснили, что на фестивале нет особенного жесткого дресс-кода, в одежде допустимы вольности, и смокинги решили с собой не брать. В результате, вместо запланированного просмотра фильма Пазолини «Сало, или 120 дней содома», всё оставшееся до закрытия фестиваля время мы провели в магазинах готового платья. Именно там мы встретили кинематографистов из Израиля, как и мы, озадаченных покупкой рубашек, галстуков и ботинок — Леону Прудовскому собирались вручить приз за его короткометражку “Layla Afel”, чем тоже застали врасплох.

Львов на фестивале вручают немного. Кажется, их всего пять: за лучший фильм, за лучшую режиссуру, за лучшую короткометражку, «футуро-лев» за дебют и один лев «за заслуги». Для остальных победителей, которых на фестивале порядка пятнадцати, художник фестиваля каждый год придумывает новые фигурки. Абелю Ферраре, например, дали нечто, похожее на салатницу. Наш приз оказался круглым стеклянным шаром с вмурованной в нём пирамидой. Впоследствии мы долго изучали эту конструкцию, пытаясь понять, каким образом её вообще удалось изготовить. Своей наградой мы были очень довольны, пока нас не затопила белая зависть: мы узнали, что полагается дебютанту, выигравшему приз «Луиджи де Лаурентиса», –  Лев, сто тысяч евро и три тысячи метров плёнки Kodak. В этом году приз получил Гела Баблиани за ленту «13», — как двумя годами ранее Андрей Звягинцев.

После награждения нас отдали на поругание прессе, а после пресс-конференции в огромном искусно подсвеченном парке отеля “Des Bains” начался приём, куда съёхалось больше тысячи гостей. Там, наконец, удалось поговорить и с Алексеем Германом-младшим, и с Георгием Параджановым. Весьма приятным было поздравление Абеля Феррары, который подошел похлопать нас по плечу. Какие-то люди, которых мы видели в первый раз, по-заговорщицки рассказали нам, что престарелый председатель жюри секции «Горизонты» принял нашу документальную мистификацию за чистую монету — он всегда был уверен, что русские первыми высадились на Луне.

АЛЕКСЕЙ ФЕДОРЧЕНКО, ДМИТРИЙ ВОРОБЬЁВ, Венеция-Киев

Привет! Пока что здесь ничего нет, но в скором времени наверняка что-то будет.